[ «Мы все в ожидании» ]

– Для начала определимся, что мы говорим не обо всём Кавказе, а локально – о Северном Кавказе. И здесь бы я раздробила регион на Восток, Запад и Центр. С Западным Кавказом дела обстоят наиболее благополучно. Если мы берём крайнюю его точку – Адыгею (Абхазию здесь пока не рассматриваем), то вопрос назначения президента там прост и незатейлив: предложенная Москвой кандидатура никогда не будет отторгнута. Пребывающий там президентом Аслан Тхакушинов при самостоятельной выборной кампании получил 0,1 %. Тогда победил миллионер-бизнесмен Хазрет Совмен, президентство которого потерпело полный крах. Республика при нём потеряла всё, что она могла потерять, даже то, что сохранила в годы перестройки, потому что практически он не управлял республикой. В его постоянное отсутствие это делала группа нукеров, которая меньше всего заботилась о пользе самой республике, банкротила крупные предприятия, занималась казнокрадством, рейдерством и так далее.

– Тем самым создала почву под будущую консолидацию с Краснодарским краем.

– Абсолютно так. Кстати, и у вас Михаил Чернышов писал, что экономическая депрессия Дагестана – это ещё один очень крупный шаг на пути присоединения Дагестана к какому-нибудь мощному паровозу.

И вот при том, что Тхакушинов в той кампании набрал 0,1 % (ясно, какая у него была всенародная поддержка), Москва посадила его на трон.

Ни у кого это не вызвало возражения, и оппозиция не появилась, и ничего не могло появиться. Специфика Адыгеи – в послушности её народа. Хотя на межплеменном уровне есть раздрай, бытовое бухтение, но политических форм это не приобретает. Единственное, что вызывает лёгкое раздражение в республике, это когда приходит президент-шапсуг – он тащит за собой шапсугскую команду, приходит бжедуг – тащит бжедугскую команду. Сейчас уляпская команда: Тхакушинов сам из села Уляп. Наверное, это не есть негативное явление. Ну приходит человек – конечно, он введёт в правительство тех, кто ему близок и понятен. И питерцы – при Путине, и свердловцы – при Ельцине. Клановость, по-моему, существует везде, даже в самых респектабельных обществах. Человек приходит и начинает приближать к себе тех, кого он знает. Так что слухи о специфической кавказской клановости сильно преувеличены. При умелом обращении с ней она может стать мощной управленческой структурой для федерального центра. Спокойствие в Адыгее поддерживается наличием рядом экономически развитого Краснодарского края с его крупными агрохолдингами, промышленными предприятиями, который забирает на себя часть, может быть, негативных процессов в республике, препятствуя кристаллизации их в политические структуры.

Возьмите Карачаево-Черкесию. Там главный вопрос – взаимоотношения между карачаевцами и черкесами. Но преимущественно русское население как бы амортизирует противоречия между этими двумя народами. И вообще, вопрос русских на Кавказе: проблема их возвращения, проблема русской культуры как модератора всех кавказских процессов – очень острый вопрос. Это не реверанс

в их сторону. Это насущная стратегическая потребность. И прежде всего этим должна заниматься Москва, а Кавказ готов принимать русскую культуру, русское население, по крайней мере тех, кто ушёл.

Сейчас в Карачаево-Черкесии на пост президента назначен Эбзеев, карачаевец, член Конституционного суда России, из питерской команды нынешнего премьера. Если бы Москва предложила кого-то из местных, наверно, ситуация бы там обострилась. Вот тут бы началась драчка, которая давно уже идёт внутри самих черкесов после смерти Станислава Дерева –признанного черкесского лидера. Кстати, ему очень симпатизировало русское население, потому что когда он был мэром Черкесска, плотно занимался проблемами русских. Это и строительство церквей, и социальные программы. Что касается карачаевцев, то у них есть свои внутренние конфликты. Помните, убийство Крымшамхалова –депутата республиканского парламента? Есть и клан Каитовых, один из клана руководит одной из крупнейших на Северном Кавказе энергокомпанией. Есть ещё несколько родов карачаевских, которые претендовали бы на престол. Назначением Эбзеева были сняты многие вопросы. Удастся ли ему сохранить карачаево-черкесское равновесие – время покажет. Многие недовольны его кадровой политикой, и так или иначе встаёт национальный вопрос, но той остроты, которую он приобретает в Дагестане, где все ждут, кого назначат и с какой командой этот человек придёт и приведёт ли это к оппозиции, в Карачаево-Черкесии нет.

Центр Северного Кавказа – Кабардино-Балкария. Вариант с бизнесменом во власти – Арсеном Каноковым –оказался более успешным, чем это было с Хазретом Совменом в Адыгее. Каноков не очень удачно начал как политик: пытался опираться на некоторые методы управления, принятые в бизнесе, и это был один из его проколов. И второй человек, пришедший в команду из Москвы, адвокат Альберт Кожаров, который долго прожил в Москве и немножко оторвался от реальности Кабардино-Балкарии. Наверное, они пришли с мыслью, что вот сейчас приведут цивильную московскую команду, которая этих сельских аборигенов утихомирит и научит. В число «сельских аборигенов» попала дееспособная интеллигенция. В республике достаточно крепкий интеллектуальный срез. Произошло отторжение власти, произошёл огромный разрыв между нею и обществом, топорно начал раздуваться кабардино-балкарский конфликт, тлеющий по сей день. Плюс ко всему Каноков назначил министром культуры Заура Тутова, который более талантлив как певец, чем идеолог.А Министерство культуры сегодня должно быть министерством идеологии, а не песни и пляски, если учесть одно из определений культуры как способа существования нации, а не просто культуры, которая распределяет какие-то квоты ансамблям. Мы, к сожалению, пока вот так воспринимаем культуру. Абсолютный провал хорошего певца Заура Тутова, которым гордилась Кабардино-Балкария, нанёс очень большой ущерб республике. Причём в период, когда такой разброд в религиозной сфере, общество стало неуправляемым, отсутствуют свободные СМИ, распалась ГТРК (исчезли редакции общественно-политического, экономического, детского вещания). Помните, как у Маяковского: «Улица корчится безъязыкая, ей нечем кричать и разговаривать». СМИ существуют параллельно обществу и, может быть, 13 октября 2005 года – частично следствие отсутствия гласности и обсуждения тех очень острых проблем, которыми сегодня живёт Кабардино-Балкария. И это особенно видно на фоне Дагестана, на фоне вашей прессы, где власть даже не представляет, что благодаря таким газетам, как «Черновик», «Новое дело», «Настоящее время» и другим свободным СМИ власть ещё респектабельно пребывает в Доме правительства и может цивилизованно осуществлять управление. Потому что именно через эти газеты идёт снятие идеологического, политического, а главное – эмоционального напряжения. Они как клапаны выброса общественного пара в пространство, только поэтому котёл еще не взорвался.

В Кабардино-Балкарии это не происходило и, к сожалению, не происходит до сих пор. Но Канокову удалось выйти на какой-то грамотный политический уровень: он частично поменял команду, стал плотнее работать с прессой. Очень много делает финансово, что вызывает глубокое уважение у населения, потому что Нальчик – прекрасный город, республика экономически активная. И еще важный фактор, который держит Канокова на плаву, – это то, что он кабардинец. И кабардино-балкарское противостояние разрослось не без участия всё той же прежней элиты, которую он привёл, не без участия того же Кожарова, который очень топорными действиями этот конфликт спровоцировал. И надо отдать должное балкарцам: они очень долго пытались решать свой вопрос конституционными способами – а вопрос один: более бережное отношение к землям, на которых они проживают. И как ни странно, это межнациональное противостояние укрепило власть Канокова в том смысле, что вы не услышите сегодня ни одного оппозиционного слова со стороны кабардинцев в адрес Канокова, потому что бросить критическую реплику в его сторону – это значит сыграть на руку балкарцам.

Вот такие вот «заморочки» сегодня существуют в каждой из республик. И без учёта их невозможно пытаться сформулировать политические перспективы и управленческие модели в регионе.

 Каждая республика требует совершенно индивидуального подхода: где возможен бизнес во власти, где пришлые во власти, где авторитаризм, где демократия, а где, простите, можно не заморачиваться – там всё съедят.

Что касается восточной части Северного Кавказа, я бы заключила в один политический сектор Ингушетию, Дагестан и Чечню. Потому что существует понимание общности модели управления, которую нужно применять в этих республиках. Вот сегодня мы уже можем подводить итоги правления Рамзана Кадырова в Чечне…

 

Кавказская тройка

– Буквально недавно прочла любопытную аналогию. Столичный политолог сравнил кремлёвский эксперимент с Кадыровым в Чечне со стратегией усмирения басмачества в Средней Азии, когда назначали таких вот крепких баев, которые усмиряли это басмачество такими же басмаческими средствами, а потом уже на расчищенное поле приходили респектабельные первые секретари обкомов. Кстати, практика показывает, что для Кавказа более приемлемой была имперская форма правления, в том числе и периода СССР. Забегая вперёд, хочу сказать, что если бы Россия сама себя не подвергала непрерывным политическим экспериментам, то судьба

    Северного Кавказа была бы другой. Но это тема отдельного серьёзного разговора.

Вернёмся к вопросу о том, как я оцениваю Рамзана Кадырова. Знаете, я вижу, как многие мои коллеги-журналисты и знакомые чеченцы от полного неприятия и удивления при его назначении пришли к поддержке и к одобрению, что на этом историческом отрезке должен был появиться именно такой президент. Где-то с этим можно согласиться. Надира, но я хочу спросить тебя: Рамзан Кадыров – президент всех чеченцев и что такое Чечня под руководством Рамзана Кадырова? Это та самая модель, которая дальше будет применяться, или она будет трансформироваться? Будут ли в Чечню возвращаться представители диаспоры из Москвы, из-за рубежа, где сформировалось очень интересное поколение чеченцев, закончивших лучшие европейские вузы? Чеченцы – очень дееспособная нация. Эти люди очень привязаны к своим корням, они обязательно вернутся в пределы своих тейпов, они готовы к этому. Может быть, сейчас идёт такое умышленное политическое разделение чеченского народа, потому что большая часть чеченцев за пределами Чечни, и они не являются сторонниками Рамзана, более того, я бы сказала: они являются его противниками. А это, наверное, самая пассионарная часть, та, которая будет делать будущее Чечни. И это очень серьёзный вопрос: какой задел на будущее сделает президентство Рамзана Кадырова в Чечне, если вообще кто-то в Кремле планирует в перспективе Северный Кавказ в составе России? Мы всегда сравниваем плохое с худшим. И когда говорят, вот сегодня строится Грозный, то это только картинка. И, может быть, иногда лучше пожить в не очень выстроенном Грозном и не иметь такой мечети, как «Сердце Чечни», а лучше иметь свободное интеллектуальное общество, которое само будет приводить в чувство молодежь, выросшую за годы безвременья вне российской культуры, вне российского правового пространства.

Северный Кавказ и Южный Кавказ – всё это Большой Кавказ. И вся его территория – сообщающиеся сосуды. Не надо уходить от природы. На Кавказе действует закон вертикальной зональности, где от долин к вершинам гор представлены абсолютно все климатические пояса и все виды растительности. Вот этот закон природной полифонии должен работать в политике, потому что на Кавказе все народы воспитаны ландшафтом, диктующим специфику каждого. Это очень простые правила! Как врач, осматривая больного, в первую очередь выясняет наследственные болезни, какие предки в роду, смотрит цвет лица, симптомы. Но прежде чем лечить, он хочет знать, где вырос его пациент. Если вырос в трущобах – врач будет знать, что тот наверняка недоедал и у него наверняка авитаминоз. А если пациент вырос в мандариновых рощах или под сенью каштанов – это уже другая стратегия. Такой медицинский, биологический инструментарий применим в большой политике. И если мы посмотрим на Кавказ как на живой организм, то там есть свои сердце, почки, лёгкие. Вот головой Северного Кавказа я бы назвала Восток, то есть Дагестан, потому что все потоки, идеи, лучшие или худшие, распространяются на Северный Кавказ отсюда, из Дагестана. Сердцем – Центральный Кавказ: Кабардино-Балкарию, Осетию. Ноги – моя родная Адыгея и далее Абхазия (Черноморье).

  Теперь о Юнус-Беке Евкурове. Для меня он – агнец на заклании. Честный, добрый служака. Настоящий офицер. Мне он очень симпатичен. Я недавно слышала его интервью с Познером. Не мудрствует, без пафоса. Обычный генерал, привыкший исполнять военные приказы. Очень честный и очень порядочный. Но я не знаю, могут ли честность и порядочность быть эффективными в большой политике.

И замыкает этот ряд Муху Алиев. По большому счёту, если бы мы жили в цивилизованном обществе, то Муху Алиев был бы идеальным управленцем. Учёный, философ, нормальный человек, ходит в народ. В нём достаточно симпатичных качеств для президента Чехии, Словении, какого-нибудь восточноевропейского государства. Но это Дагестан! И когда я спрашиваю у коллег-журналистов, какой президент нужен республике, часто слышу – сильный. Что входит в это понятие в дагестанской политической культуре? Тоже отдельный вопрос для дискуссии. Особенно в контексте уже появившегося списка возможных претендентов на престол. Кто из них обладает мощной энергетикой, умением воздействовать на собеседника, одинаково умело пользоваться кнутом и пряником, уважать чужое мнение и иметь своё? Одинаково достойно разговаривать с королём и народом? Насколько я знаю Дагестан, таким вижу его лидеров.

 

Индивидуализм, команда, ландшафт

– Прежде чем перейти к Шамилю, я бы начала с других исторических сюжетов. Известная фраза Ключевского о том, что история ничему не учит, но очень мстит за невыученные уроки, наиболее актуальна здесь, потому что Северный Кавказ – это особая энергетическая зона. Единственная, пожалуй, в России территория, где за последние несколько веков практически не изменились характер народов, их ментальность, где не утрачена архаика, роль которой мы не в состоянии осмыслить полностью. Наша культура органично синтезирует новацию и традицию. У нас структурированное общество, чётко разграничены роли мужчины и женщины. У нас высокая этническая пассионарность, в том числе экономическая и политическая. Плебисцит (то есть народное участие) был общественной формой существования кавказских народов. Эти исторические уроки просто вопиют к современникам: услышьте нас, осмыслите нас, потому что всё уже с нами происходило. Возьмите XVI век. Русь – ещё всего-навсего княжество под руководством Ивана Грозного. Кабарда разрознена. Князь Темрюк делает попытку политической интеграции с Россией. Он видит по соседству с собой усиливающееся государственное образование и хочет с его помощью объединить Кабарду. Наши предки были умелыми политиками. Более того, им приходилось вырабатывать стратегию и в геополитическом контексте.  Что за мифологию нам навязывают, что у нас не было политической элиты? Да была она. Иван Грозный тоже понимал, что ему нужен Юг. После серии брачных переговоров (в том числе с Польшей), он останавливается на кабардинке Марии Темрюковне. Отсюда берёт начало политический союз Кабарды и России. А какие политические контакты с Россией в активе аварских ханов! Отношения выстраивались на обоюдовыгодных условиях. То есть Кавказ, как только там начали структурироваться некие государственные образования, сам начал искать контакты с Россией. Другое дело, что происходило потом. Большое государство, растущая империя: завоевание должно было случиться. Но, Надира, давайте посмотрим, понимали ли те русские правители великой империи, что они идут к людям, у которых уже есть своя система управления, свои персонажи, своя психология. У меня есть такое ощущение, основанное на исторических фактах, что они это как раз-таки очень хорошо понимали. Поэтому они задабривали, покупали элиту. Не пальчиком перед носом размахивали! Награждали орденами, званиями. Посмотрите послание российской власти ханам аварским, казикумухским, уцмиям и т. д. Это было уважение к политической самодостаточности.

  Но переходим к Шамилю. Не берём преды-дущих двух имамов – Гази-муллу и Гамзат-бека –подготовивших эпоху Шамиля и при которых впервые появились слова «мюридизм», «гяуры», «смерть неверным» и взошла исламская идея как идея национального единства.

Против чего?

– Против колонизации.

– А почему вдруг это всё случилось? Земля, в буквальном смысле слова, стала уходить из-под ног горца. Она нужна была империи для раздачи русским помещикам, дворянам. Какие массивы земли были переданы вельможам из Петербурга!

– Пошло обезземеливание населения.

– Страшное! Вообще, что такое обезземеливание для горца? Это – смерть. Без земли он приговорён к медленному умиранию. «Обезземеливание» – это не столь безобидное слово, не некая сельскохозяйственная категория: ах, сократили сельхозугодья. Сегодня – то же самое.

– И тогда возник мюридизм. Возникло мощное социальное движение, которое потом Шамиль оформил в государственность. Потто в своём многотомнике о Кавказской войне, и генерал Фадеев, и многие другие русские интеллектуалы, которые находились в прямом контакте с горцами, очень адекватно оценили мюридизм как плод своей политики. Поттопишет: «Мы своей политикой посеяли кровавый посев и пожали пожар, который потушить уже были не в силах». И мюридизм, угасавший, вялый, мюридизм как некое диванное философское течение воспламенился темпераментом горцев и получил совершенно новое воплощение. Он отличался от того восточного мюридизма, разнеженного философского учения о нравственности.       

 

Суфизм, ваххабизм и мюриды

– Но у шейха Мансура не было столь ярко выраженных религиозных лозунгов. Восстание шейха Мансура можно оценить, скорее, как восстание среднего класса. Он сам не принадлежал к сословию зажиточных людей. Но был не бедняк, скорее – середняк. У восстания были экономические причины. Но, рассматривая всё это в комплексе и возвращаясь к озвученной нами проблеме актуальности исторических уроков для Северного Кавказа сегодня, я думаю, стоит ответить на важнейший вопрос: почему в Дагестане в XIX веке на политической арене появляется мощнейшее течение – мюридизм, реинкарнацию которого мы наблюдаем в Дагестане в XXI веке. Как, впрочем, и других исламских концепций, которые ты, Надира, озвучила в своём вопросе. Только найдя ответы на них, мы сможем двигаться дальше.
 
(Продолжение следует)