[ Необратимость ]

Отказ от ислама как регулятора общественной жизни кавказцев, сведение его к культовым ритуалам, может, и упростили узурпацию власти, но такая её конструкция не выдержала испытания временем, а сакрализация ислама, наоборот, оказалась для России миной замедленного действия. И экстремизм, и издержки «традиционного» ислама суть два конца одной палки. Ислам, как известно, не приемлет разделения на светское и духовное. Когда ислам как образ жизни, как всеохватный ценностно-поведенческий и мировоззренческий регулятор «стирают» из общественной жизни по принципу «Богу – богово, а кесарю – кесарево», лимитируют его сферу ритуалом и институционализируют религию через создание так называемого духовенства, итогом становится повсеместное невежество. Взять хотя бы распространённые в горах случаи непосещения светских школ: дети учатся в медресе. Уже сейчас политологи бьют тревогу: эти дети не будут приспособлены к выживанию в глобализованном, интеллектуальном мире, а значит, будут считать мир несправедливым и встанут на путь джихада – такого, какой им видится правильным в силу узости горизонта их мировоззрения. Хотя ислам поощряет знания, а деятельность учёных признаёт формой поклонения Всевышнему (см. Цитатник). Невежество – это первое следствие секуляризации. Второе ­– экстремизм. Хотя повторюсь: оба они – два конца одной палки. Но надо смотреть на экстремизм и под другим углом зрения – как на проявление крайних позиций распространённых взглядов, и грань между экстремизмом и умеренными позициями, как правило, условная, возможен взаимный переход взглядов по обе стороны этой грани. Поэтому если говорить об умеренных настроениях, особенно в среде молодёжи, то это в основном оппозиция так называемому официальному духовенству. Путин в интервью французской газете Le Monde произнёс (см. Ино-Наши СМИ на 26 стр.): «Ваххабизм – это нормальное течение... но есть экстремистские течения в рамках самого ваххабизма». Ваххабизм как нормальное течение предлагает вернуться к исходным, фундаментальным положениям ислама и отказаться от новшеств, привнесённых в ислам. Именно об этом и говорит часть оппозиционеров ДУМД (другая часть борется за власть в ДУМД). В этом смысле закрытость ДУМД, неготовность его к теологическому диалогу только способствуют экстремистским настроениям верующих, воспринимающих действия ДУМД как политику государства в отношении ислама. Это свойство любого протеста, не находящего выхода в рамках конструктивного диалога и конструктивных решений (см. Цитатник)         

 

Миссия арбитра

Позиция России, настаивающей на полицентричности мира, на том, что мир не должен и не может быть моноструктурным (см. интервью Путина газете Le Monde), означает для государства и обязательство на деле демонстрировать готовность к полицентричному сосуществованию. Тогда у неё все шансы реализовать мечту евразийцев об особом пути России. Но ключевым игроком на международной политической арене она станет, только реализовав модель полицентричности у себя. Менахем Фруман говорит о недопустимости монополии США в урегулировании ближневосточного конфликта и об участии в нём России (см. Ино-Наши СМИ на 26 стр.). Авторитет России в странах мусульманского Востока и успех её миссии в переговорах будут решающим образом определяться отношением к своим мусульманским республикам. Очевидные тенденции в этом направлении уже есть. В том же интервью Le Monde Путин говорит о необходимости сохранения жизненного уклада кавказцев и социально-экономического развития региона. Более того, недавно в эфире государственного канала «РТР» ведущий программы назвал войну в Чечне ошибкой. Вряд ли это высказывание было оговоркой и его собственным мнением. Говоря об Абхазии, Путин не раз повторяет: надо проявить терпение. Думается, что и акция по возвращению 55 тысяч грузин-беженцев в Галльский район Абхазии, проведённая по инициативе России, носит демонстративно-имиджевый характер – это политический акт с дальним прицелом, заявка страны на роль перспективного регионального арбитра.

 

Миссия иудея

Менахем Фруман для арабо-палестинского урегулирования предлагает вариант, согласно которому на одной территории могут сосуществовать два государства, подобно тому, как в древности люди сосуществовали поселениями и племенами, что, на его взгляд, соответствует «режиму восточной культуры». Он подчёркивает, что исламисты вынуждены говорить категориями западной культуры: принцип самоопределения нации, целостность границ и т. д. – и справедливо признаёт, что мононациональных государств в мире уже не осталось и нужно переходить к новым формам государственного устройства. Кстати, его заявления тем более неожиданны из уст иудея, раввина. Хотя он апеллирует к древней восточной традиции поселенческих территорий, надо заметить, что его взгляды очень современны. Понятие «государство», ассоциируемое с территориальной целостностью, размывается, становится условным. Ускоряются, с одной стороны, интеграционные процессы (в Европе, на американском континенте, на Востоке), с другой – мобильность и миграция населения. К примеру, в исламской теологии дискутируется вопрос о том, является ли наличие территории необходимым условием для создания халифата. Согласно одной из теорий, для его создания не обязательно, чтобы население компактно проживало на одной территории: халифат распространяется на всю мусульманскую умму, разбросанную по миру. Способствует этой идее и распространение современных средств коммуникации, Интернета. Сеть Интернет сегодня объединяет те или иные сообщества людей.

Таким образом, понятие «государство» уступает место неким аналогам общности людей, общности их культурно-ментального пространства, вне территориальной целостности. В этом смысле Россия гораздо ближе к достижению такого идеала, о котором говорит Фруман, чем Израиль с Палестиной. России выгодно укреплять себя на Кавказе, и Путин прав: силой эту задачу не решить, можно лишь натолкнуться на ещё большее сопротивление. Здесь нужны тонкая дипломатическая игра и деликатное вмешательство государства. Он прав, называя главной проблемой в регионе политическую борьбу за власть и уродливые формы, которые она приобретает. И здесь у России преимущества «большого брата», ядра притяжения. Так, в конфликте между президентом Чечни Рамзаном Кадыровым и братьями Ямадаевыми Москва, похоже, взяла курс на кавказскую традицию примирения противоборствующих сил. Последние проверки фондов Рамзана Кадырова (по слухам, в эти фонды обязали отчислять часть заработка всё работающее население

Но и сам Кавказ – гарантия её устойчивости и политико-экономического будущего. В условиях глобализации, интеграции, обострения конкуренции на всех мировых рынках контроль над огромными пространствами (и ментальный, и физический) даёт России неоспоримое конкурентное преимущество. Если после развала СССР резко возросли политические риски транзита собственных сырьевых ресурсов – тот же кризис отношений с Украиной, например, – то теперь, судя по всему, урок усвоен и страна учится извлекать максимальную выгоду из своего геополитического положения. Ставка на развитие инфраструктуры – аэро- и морских портов, судоходства, судо- и авиастроения, железной дороги – и есть экономическое воплощение политических взглядов (или, наоборот, экономическая выгода породила соответствующие приоритеты в политике) на позиционирование себя в мировом пространстве. Кавказ здесь связующее звено между Европой и Азией.

 

Миссия...

Для Дагестана такая конъюнктура благоприятствует выражению собственных политических приоритетов с двух позиций: во-первых, как мусульманская республика, во-вторых, как регион с высоким потенциалом транзитной территории. Татарстан с начала 1990-х последовательно и упорно проводит курс на позиционирование себя как равносуверенного Центру государственного образования в рамках Федерации. Он же перехватил пальму мусульманского центра России не только внутри страны, но и на международном уровне. Но Дагестану для усиления политического веса необходимо усилить эффективность госуправления именно на социально-экономическом поприще. В первую очередь, это создание комфортной среды для предпринимательства, независимо от масштаба бизнеса: малого, среднего и крупного. Всемерное содействие и эксклюзивные права крупным инвесторам не будут способствовать мультипликационному политико-экономическому эффекту.

Кроме того, хотелось бы отметить никак не выраженную позицию официального руководства республики по отношению к исламу и официальному духовенству. Сейчас как будто бы вызывает опасение любое публичное обсуждение этого вопроса. Но такая позиция таит гораздо больше угроз. Игнорировать конфликт в этой животрепещущей сфере – значит не замечать пороховую бочку рядом с огнём. И пора бы, подобно соседней Чечне, поднять вопрос о целесообразности наличия огромного числа прикомандированных сотрудников силовых структур, целесообразности каждой проведённой спецоперации, публичной экспертизы соразмерности применения огневой силы, разрабатывать принципиально иной (зло порождает только зло) стиль работы в сфере противодействия экстремизму. 

Израиль претерпевает кризис. Ни самая мощная армия в мире (которая, кстати, тоже переживает кризис), ни самая мощная спецслужба «Моссад» не сумели подавить сопротивление палестинцев и обеспечить мир израильтянам. При обоих вариантах разрешения конфликта он проигрывает: и в случае сохранения оккупации, и в случае разделения на два государства, ибо угроза терроризма сохраняется. Давлением действительно ничего не решишь. Нужно запастись терпением и проявить волю к диалогу.

В политике на первый план выходит ценностный, мировоззренческий фактор. Он становится конкурентным преимуществом в отношениях со странами, разделяющими сходные ценности. Западный мир интегрирован, а Восточный – мусульманский – нет. Россия же интуитивно нащупывает путь. Но у России есть серьёзное преимущество перед Западом: если там сетуют на иждивенчество мусульман, угрозу «мусульманского нашествия», то для России мусульмане – это граждане государства, и она берёт курс на устойчивое экономическое развитие территорий.