[ Правовое поле Дагестана: модернизация или?.. ]

Мы живём надеждой, что федеральная власть увеличит нашу «дотационную дозу». А когда в бюджете России внезапно закончатся деньги из­за того, что США перешли на сланцевый газ, Ирак выбросил на мировой рынок больше нефти и т. п., то Дагестан будет напоминать наркомана в ломках, т. к. его резко снимут с «бюджетной иглы». Что нас тогда ждёт? Всеобщая война за остатки ресурсов, война всех против всех с применением тяжёлого оружия, под знамёнами разных идеологий? Время покажет. Это ведь перспективы недалёкого будущего.

Поэтому, на мой взгляд, модернизация в Дагестане, развитие общества – это способ предотвратить войну и другие кризисы. А сейчас мы находимся в точке, от которой будет отсчитываться или падение, или развитие.

Когда гипотетический инвестор в развитие «острова людоедов» построит там города: суды, полицию, тюрьмы, даст им американскую конституцию и современные законы, то это тоже будет модернизация общественных институтов. Но снимется только небольшая часть проблемы. Остальное будет зависеть от количества «съеденных» соотечественников.

Поэтому, прежде чем проводить реформу в Дагестане, нужно понять, кто такие дагестанцы и кто кого «съест». Вот здесь вырисовывается первая проблема. У нас нет постоянных обширных социологических опросов, на основе которых можно понять содержание сознания большинства граждан. Нужен глубокий анализ общества: насколько мы склонны к коррупции? Как мы уважаем права других членов общества? Как мы относимся к собственности? Как мы разрешаем свои споры? Какие общественные ценности имеют для нас значение? Какая религия для нас доминирующая?

Другая важная проблема заключается в терминологии. Попытка описать происходящее в Дагестане терминами, которые выработаны в других культурах и смысл которых порою забыт, имеет мало шансов на успех. Например, мы часто требуем строительства гражданского общества, не понимая смысла этого понятия. В западной культуре содержание термина «гражданское общество» менялось четыре раза – от Джона Локка до Карла Маркса, от понимания общества как безотрывной части государства до противопоставления общественных институтов государству.

Естественно, что оторванность понятия от содержания не привела к взаимопониманию. В результате мы имеем ряд парадоксов. Например, имея глубокие традиции местного самоуправления (джамааты), мы не можем наладить систему ТСЖ. А в криминальной хронике фигурируют заметки об уничтожении членов джамаатов. Парадокс.

Общество и власть даже на местном уровне являются контрагентами. При раздвоении власти и народа как в деле, так и в языке ни о какой реформе и речи быть не может.

Если хотите, чтобы законы работали, надо понять, в каком правовом поле они будут действовать.

Высказываясь «физико­правовым» языком, можно выстроить следующую формулу. Взаимодействие множества частиц­граждан, имеющих заряды идей и принципов разной силы (культура), порождает связи, образующие определённое поле.

Успех действия нормы закона зависит от того, насколько данная норма соотносится с полем заряженных частиц. Только учёт неформальных институтов культуры народа может дать закону силу. Поэтому есть поговорка, что закон можно открыть, а не изобрести.

Например, сейчас в Государственной Думе РФ рассматривается законопроект президента РФ «Об альтернативных способах разрешения конфликтов (медиации)». Если дагестанский парламент не объяснит Госдуме, что медиаторы на европейский манер в Дагестане будут выглядеть несколько странновато, т. к. здесь сотни лет существует институт маслиата, то этот закон в Дагестане не будет работать. А если учесть данный культурный институт, то это может сделать мини­революцию в судопроизводстве Дагестана – и люди больше поверят в законы государства, так как судебные законы начнут работать для людей и на примирение, а не на закон и разобщение.

Чтобы понять характер наших правоотношений, необходимо разобраться в истоках его идей и принципов. Основным источником наших правоотношений является религия. Она не только в наших личных отношениях, и в нормах государственного закона. Правда, кроме религии, у нас есть адаты, а также традиции народов.

Даже в рамках одного района встречается абсолютно разное правоприменение. В Хунзахском районе в одном селе привыкли разрешать свои споры в суде, а в другом селе, но с другой стороны этой же горы, привыкли разрешать споры посредством маслиата у имама. Поэтому, с учётом религии, адатов, традиций, нельзя сказать, что в Дагестане однородное, сплошное правовое поле. В связи с этим для более точной локализации отдельных отношений и граждан в этом поле целесообразно, на мой взгляд, применить понятие «община».

Конечно, некоторые мои коллеги скажут, что огромное количество общин с разными правовыми связями – это большой минус для управления. Но я считаю, наоборот – что это большой наш плюс. Для сравнения возьмите США, где в каждом штате свои законы и в каждом городе свои уставы, а в целом не такая уж отсталая страна.

«Содержание изменяет обычай, договоры, торговлю; нрав, образование, характер людей и общества изменяются в долгом течении времени, и также в некоторой мере должны изменяться их законы, или они не будут пригодны в данном государстве при данных условиях», – так писал выдающийся английский правовед XVIII века Метью Хейл о необходимости реформы законодательства с учётом времени и нравов людей.

Необходимость реформ наступает в любом государстве ввиду изменения общества, которое меняет и время. Если мы сможем модернизировать своё религиозно­правовое поле, мы ускорим время развития нашего общества. Если нет, то мы попадём в застой.

Разнообразие религиозно­правового поля Дагестана подсказывает необходимость разного подхода к каждой общине. Но возникает главный вопрос: могут ли в рамках российского законодательства легально существовать общины с разными правовыми полями? Мой ответ: да. Де­факто это уже существует по той самой причине, что люди являются носителями разных культур.

Из­за недопонимания этого фактора реформа местного самоуправления в Дагестане провалилась, так как одни и те же уставы не могут быть у таких разных муниципальных образований. Такое было с Мексикой, которая однажды перевела на испанский язык Конституцию США и приняла как свою.

Власти важно как можно больше сблизиться с народом и общинами. Для этого политически правильно было бы провозгласить принцип «Разрешено всё, что не запрещено законом». Это позволило бы отдельным общинам чувствовать себя в рамках одного правового поля.

И, наконец, главное. Разнообразие правовых режимов муниципальных образований должно привести к конкуренции за человека между городами, районами и сёлами. Люди должны выбирать лучшее место для жизни и бизнеса.

Второй путь – это применение конкурентного подхода в связке закон­шариат­адат. Но здесь получится то же, что и с состязательностью в суде: прокуроры вяло защищают интересы государства и общества – в результате страдают и закон, и люди. Юридическая система государства практически не ведёт конкурентную борьбу. Благодаря коррупции мы шаг за шагом отдаем правовое поле шариату и адату. И здесь не выигрывает даже шариат и адат. Ведь силовое выполнение любого справедливого общественного акта могут обеспечить только госорганы.

Если мы хотим защитить систему законности, тогда в Дагестане должны быть лучшие юристы и лучшая агитация законности. Если мы не можем отправить всех милиционеров и прокуроров на переподготовку, давайте возить лекторов в Дагестан. Количество курсов повышения квалификации правоприменителей должно быть больше, чем в других российских регионах. Если, принимая решение, судья будет осознавать, что он находится в конкуренции с имамом, то, возможно, он подумает, прежде чем вынести решение, которое «ославит» всю систему.

Однако конкуренция не должна выглядеть конфронтацией. Наоборот, через такие системы, как восстановительное правосудие и медиация, правоохранительная система должна привлечь к установлению правопорядка и религию, и обычай.

Но это потребует активного обучения представителей религиозных конфессий основам права, медиации. Это и будет частью религиозной модернизации. Представителям религиозных конфессий тоже стоило бы понять, что заявлять, что должно быть так­то и так­то, недостаточно. Будьте любезны предложить конкретный юридический механизм.

Третий путь – это идеологический. Мы должны признать, что невозможно достичь развития общества, если у него нет национальной идеи. Одной из составляющей этой идеи должна быть идея правового общества как возможности обеспечения свободы вероисповедания, культуры, личной защиты и развития общества.

Модернизация правового поля предполагает изменение политических отношений. Власть должна быть готова к некоторым уступкам. Например, для привлечения народа, возможно, понадобится вернуть прямые выборы в местном самоуправлении. Если мы признаём влияние религиозных канонов, мы должны обеспечить большее присутствие представителей религиозных конфессий в представительных органах власти.

Если бы было чем привлечь в Дагестан высококлассных специалистов­правоведов,они были бы здесь давно. Обращения к дагестанским диаспорам бесполезны, т. к. они лучше других понимают, что у нас творится. Поэтому придётся выбираться самим и соответственно искать свой путь модернизации.

Один из способов привлечь специалистов хотя бы к обсуждению наших проблем – в рамках обсуждения Послания президента Дагестана провести форум по модернизации по вопросам безопасности, экономики, права и религии, местного самоуправления. В форуме должны принять участие представители всех районов Дагестана и его городов. В секции по религиозно­правовой модернизации за один стол докладов и переговоров необходимо посадить правоведов и представителей религиозных общин. Мы должны обменяться мнениями по поводу модернизации и получить как можно больше информации от приглашённых гостей­экспертов. Но самым главным результатом должна стать некая конвенция модернизации, где мы детально обозначим направления и принципы в контексте с Посланием президента.

Возможно, все предложения по реформе – это лишь жалкая попытка остановить неминуемую катастрофу, признаки которой мы наблюдаем уже давно. Но, если не приступить к радикальным реформам, которые должны изменить нас и мнение о нас, то мы не сможем спокойно жить. «Убежать» без потерь уже, в принципе, поздно: цена на недвижимость упала настолько, что продавать свои дома на малой родине для переезда на большую родину уже не имеет смысла.

Так что выбор перед нами небольшой: или модернизация, или война за выживание.