[ «Мы все в ожидании» ]

– Но сначала обозначим, для какого субъекта мы ищем портрет руководителя: субъекта, который имеет открытые границы, горизонтальные связи с кавказским зарубежьем, имеет раскол общества по исламской линии? Нельзя отрицать, что существует некая светская респектабельная прослойка и существует уже сформированный очень пассионарный, неизвестно – больший или меньший – слой людей, настроенных на исламскую идеологию, который внутри тоже дробится: имеет стреляющее друг в друга население, имеет противостояние милиции и населения и имеет лес, откуда идёт очень мощный идео-логический поток? Причём люди из леса нашли тот язык, на котором они могут говорить с молодёжью, а мы такой язык пока не выработали. И каким должен быть президент, пришедший управлять республикой на этом этапе, в этом состоянии?

– Тогда кто – диктатор? Жёсткий, авторитарный лидер? 

– Надира, пока мы тут с тобой пафосно рассуждали о наследии Шамиля, о генной демократии Дагестана, в вашем политическом бомонде случился, по-моему, большой конфуз. Слуги народа устроили «праздник непослушания» федеральной власти…

Дагестанские парламентарии, до сих пор не отличавшиеся публичностью и дискуссионностью, вдруг явили гражданскую гиперактивность. «Парламентское расследование», до сих пор как жанр отсутствовавшее в Народном собрании (хотя поводов в республике для этого тьма-тьмущая), вдруг объединило всех в едином порыве жажды справедливости: почему Москва проигнорировала наше мнение? В пору было бы восхититься свободомыслием республиканских законодателей, если бы не очевидность режиссуры и убойность аргументации типа… «мы выбираем того президента, которого любим», «я против президента России ничего не имею, и Путин тоже наш человек». Но ни день продержаться, ни ночь простоять депутатам не удалось – и Мальчиш-Плохиш легко победил Мальчиша-Кибальчиша. Теперь более пятидесяти депутатов готовы поддержать любую кандидатуру, предложенную Дмитрием Медведевым. Это ни хорошо ни плохо. Это портрет законодательной власти республики, которую так тщательно подбирал президент.

Драматургия демарша поставила жирную точку под всеми претензиями к президентскому сроку Муху  Алиева. В случае второго срока Муху Алиева свежая кровь профессионалов вряд или освежит кланово-этнический властный организм. Прошу прощения за резкость, но здесь звучит моё личное разочарование в человеке, которого все эти годы считала политическим тяжеловесом, единственным на Северном Кавказе лидером, понимающим, что такое власть и идеология, и этот заключительный аккорд, такой неуклюжий, просто сразил меня. Уходить красиво – большое искусство. Сдающая свои позиции власть им не овладела.

– В оценках той же пятёрки кандидатур, предложенной центром, звучит: «авторитет, деловая репутация, опыт публичной деятельности». Кто же всем этим вместе может похвастаться? Насчёт первых двух пунктов, тут, я думаю, раз-два и обчёлся. А вот опыт публичности – так мало ли мы знаем таких уж раскрученных, что лучше бы они дальше своего села не отъезжали. А их имена впору отделить от дагестанской принадлежности. Кстати, нынешнего президента России мы в публичной сфере недолго зрели в качестве куратора нацпроектов. И что? Он возглавил страну и определил собственный курс её модернизации.

А мне фигура Магомеда Абдулаева кажется наиболее приемлемой. Основные претензии в этой связи к нему: не известен в республике, нет программы развития и т. д. (можно подумать, что у других она есть). Он равноудалён от всех политических группировок и бизнес-кланов. И если правда, что за ним стоит российский президент (да ещё и вместе учились), значит, он же и будет Абдулаева курировать. Разве плохо, когда глава субъекта имеет прямой выход на главу государства? Тем более в условиях Дагестана, где политика часто требует ситуационных мгновенных решений. Учитывая профессиональную деятельность Абдулаева, девиз «закон и порядок» будет вполне органичен для его президентства. Ну а что нужно для народной любви? Чтобы Страна гор перестала быть страной воров и убийц, как написал в Интернете молодой дагестанец. «С плохими законами ещё можно управлять государством, но с плохими чиновниками не помогут никакие законы». Эту фразу Бисмарка я прочла в авторском учебнике доктора юридических наук Магомеда Абдулаева «Теория государства и права». По нему во многих московских вузах изучают этот предмет. Поскольку сам кандидат ещё не озвучил свою программу, пришлось пройтись по его научным трудам. Ясность мысли, простота изложения, масштаб осмысления, работоспособность и профессиональная репутация – это уже очень много. Если ему удастся убедить умных, энергичных людей войти в команду, шансы на модернизацию республики велики. За пределами Дагестана сосредоточены финансовые тяжеловесы. Вполне дееспособные оживить экономику республики вне федеральных дотаций. Важно найти союз с ними. Возможен тандем сильного премьера – экономиста и стратега президента по типу федеральной модели. По крайней мере, Дагестан требует принципиально новой фигуры. Мы рассуждаем о ней в рамках списка, предложенного центром.

 

Репрессии точечными не бывают

– Как эксперт, журналист много лет я занимаюсь проблемами Кавказа и, честно сказать, иногда впадаю в пессимизм от бессмысленности и вредоносности большинства кавказских инициатив федерального центра. Когда мне говорят: им нужен Кавказ без кавказцев, я плохо в это верю. Для Путина или Медведева бунтующий, воюющий Кавказ – акт политического самоубийства. Они же не камикадзе. Раз взошли на престол, должны оставить свой след, сохранить страну. Иногда я слышу из их уст совершенно неправильную, искажённую информацию о регионе, которую им дают некие эксперты. Это настолько не имеющая ничего реального под собой информация, что она ставит в неловкое положение руководителей государства. Они обязаны знать какие-то тонкие движения общества, происходящие в самых его недрах. И сообщать об этом должны МЫ, хотя мы сами ещё до конца не поняли, что с нами происходит. Поэтому необходимы мобильные экспертные группы от каждой республики, а не столичные культмассовые наскоки с провозглашением каких-то безумных идей. Например, возвращение к партиям по религиозному принципу. То, о чём говорил в интервью тебе Максим Шевченко: «джамааты должны жить на закяты»… «в Дагестане необходимо создать исламскую партию», «нормы шариата – в жизнь » и т. д. Максим – фигура не самостоятельная. Ему был предоставлен круг проблем, которые он обязан был озвучить… пусть меня простит Максим, я лично ничего против него не имею, но понятно, что сегодня доступ к телевидению, к федеральным общественным акциям не имеет ни один человек, не одобренный администрацией президента. Поэтому, безусловно, это некая обкатка чего-то, апробация на грани провокации. Надира, а может, действительно, имеет смысл вернуться к исламским партиям?

–Надира, не будем впадать в крайность, стращая Москву, как это с удовольствием делают столичные псевдоэксперты по Кавказу, периодически выкрикивая: « Волки, волки!..». Дагестан населён очень благора-зумным и мыслящим народом.Но очевидно, что нужны какие-то каналы, которые легализуют исламский дискурс. Он должен быть легальным, он должен быть публичным. Мы уже упустили целое поколение. Пока ещё с ними можно разговаривать, с ними надо разговаривать. К сожалению, раньше интеллектуалов модератором диалога стала милиция. Как и что с этим делать? Особенно в Дагестане? В Кабардино-Балкарии идут скрытые процессы.

       В Адыгее они уже идут! Даже в Осетии, где большая половина населения – христиане. Я не говорю, плохо это или хорошо, я говорю: как сделать так, чтобы этот исламский дискурс вошёл в респектабельное, легальное поле.

–Да, да.… Вот это клише – «они ушли в леса от социальной несправедливости» – оно слишком упрощает проблему. Я считаю: очень узко объяснять: накормим людей… Кстати, не такие уж и голодные дагестанцы, потому что есть ещё и добавочные рычаги, механизмы, по которым общество существует. Это и тухумы, и поддержка друг друга… от того что накормят народ, лес не опустеет. Уже какой-то маховик запущен. Что такое – уйти в лес? Порвать со всем, со всей преды-дущей жизнью, обречь себя на скорую смерть; при той жёсткости карательной машины нет гарантии, что человек продержится год или два. Он теряет связь с родными, с матерью, братом. Он там живёт в земле, он всё время прячется. Это другая жизнь! Представляешь, какая деформация происходит в сознании этого человека? И это оценивать лишь как социальную проблему – мне кажется, очень мелко.

Давай более масштабно посмотрим на ислам, как на мировую монорелигию. Как на последнее Послание Всевышнего человечеству. Помнишь знаковые строчки в Коране: «Этим Посланием запечатал я уста свои»… И почему именно на Восток? И почему Кавказ принял именно ислам в большинстве своём, ведь христианство пришло сюда раньше? Посмотри, где ислам распространился! И европейцы ислам принимают! Посмотри на мусульманские анклавы в Европе! Они там не столь агрессивны. И приспосабливаются к государственным институтам. Конечно, проблема фундаментализма там тоже существует. Хотим мы или нет, ислам стремительно распространяется по всему миру. Посмотри сегодня опыт Индонезии, которая создала уникальную исламскую образовательную систему. Кстати, с помощью европейских интеллектуалов. А мы всё время на уровне сакли какой-то работаем.

Ислам – это глубинная философия, глубинная работа над собой. Как нам выйти на некий новый уровень осмысления ислама, создания тех исламских институтов, которые будут удобны и понятны не только для мусульман. И, конечно, уже давно назрели исламские СМИ светского государства. Да и Коран уже давно пора публично прочесть! Поэтому нужна перезагрузка информационной стратегии. Бурлящий исламский мир структурируется, он ищет себя. И в третьем тысячелетии ислам выработает адекватную времени модель бытия. Мы вторичны, мы можем только следовать в глобальных богословских исламских вопросах за арабским миром, за Европой, где сосредоточены исламские мозги сегодня, но подготовить общество к исламскому дискурсу обязаны журналисты, научная школа, власть. И это очень большая работа, которая даже не начиналась. И я не знаю, какие ответы мне давать лесным ли братьям, мюридам ли, салафитам... Я им не собеседник, я им не контактёр, и я не знаю, что им сказать.

В этом смысле японимаю, какая нагрузка ложится сегодня на Дагестан как на голову Кавказа, на его мозговой центр. Каким же должен быть президент Дагестана? Москва понимает вообще, для какого региона она ищет руководителя?

 

Бизнесмен, диктатор, радикал 

– У меня есть смутное подозрение, что если оставят Муху Алиева, то не потому, что они так восторженно оценили годы его правления, а потому, что Москва готовит какую-то объединительную реформу на Кавказе. Кавказ представляет собой разрозненную мозаику, и федеральный центр не знает, как из этой мозаики сложить общее полотно. Он не может справиться со стремительной исламизацией региона, с его экономической депрессивностью, с гиперэтничностью. Хотя справиться с этим совсем не сложно. Нужна только адекватная кавказским реалиям стратегия. Надира, посмотри, например, на усилия Владимира Путина в восточной политике, его поездки по странам арабского мираравнозначны поездкам в Европу. Арабский мир нам нужен не просто как торговый партнёр, а как союзник идеологически и геополитически. Но усилия Путина как президента и Путина как премьера по отношению к арабскому миру не получают соответствующего оформления ни в информационной среде, ни в культурном сотрудничестве, ни в обратном проникновении бизнеса сюда. И это для меня загадка и парадокс. Такое ощущение, что сидят в Кремле засланные казачки и блокируют усилия президента. Я не люблю конспирологию, но такое впечатление, потому что все его восточные визиты сопровождаются иронией, антиисламской риторикой в федеральных СМИ. Кстати, назови мне хоть один мощный приход арабского бизнеса в одну из северокавказских республик.   

 

Английские газоны и перманентная революция                 

– Есть великолепный культурологический анекдот об американце, приехавшем в Англию. Особого удивления она у него не вызвала, потому что за доллары он мог купить на Туманном Альбионе всё. И вдруг он совершенно обалдел, когда в родовом замке пэра увидел густые, ярко-зелёные, бархатистые газоны. Он спросил у садовника их секрет, ему ответили: очень просто, сэр. Берёте землю, рыхлите её, сажаете травку, поливаете, ещё раз рыхлите, ещё раз поливаете – и через триста лет у вас будут такие же газоны. Вот что значит непрерванная история. Трагедия бедной России – постоянные революции без перерыва на обед. Ничего не успевает выбродить, всё время эксперименты, эксперименты, а для Кавказа они губительны. Поэтому я бы на месте Кремля для Кавказа создавала бы свою особую стратегию. Особую политику. Хочу сказать, что в этом смысле наши газоны сродни английским. И уже больше тысячелетий история их рыхлит, стрижёт и поливает. И как бы ни ломали традицию, она всё-таки на Кавказе существует.

 – Вы – дети имамата Шамиля. Вы дети тех, кто его делал, кто его разваливал потом. Но вы – вторичны. Это не при вас родился мюридизм, вот где он был настоящий, где исламская идея становилась идеей нации, где мюридизм приобретал особый, дагестанский колорит, где из суфийского учения о нравственности, о самосовершенствовании мюридизм стал политической идеологией, идеей политического единства. Сегодня у вас идёт реисламизация, и нужно посмотреть, куда вывела та модель, а не экспериментировать вслепую – нужно смоделировать ситуацию. У федерального центра времени очень мало, ну примерно на твоё поколение, а дальше идёт племя «младое и незнакомое», и нужно срочно искать тех, кто будет уметь с ним разговаривать. И не только о религии. Мы наращивали тело Российской империи своими территориями. Она рухнула, ничего не оставив взамен. Нужно нам или самим дать возможность всё восстановить, дать полный карт-бланш президенту республики: как хотите, решайте эти вопросы – или объявить, что это мы забрали у вас сельское хозяйство, виноградарство, мы сделали ничем не подкреплённую муниципальную реформу, порт у вас не загружен – только нефть качаем.

Медведев заявил в Послании о срочной модернизации страны, предупредив, что это вопрос выживания. Перезагрузка дагестанской матрицы – архиважна. На Северном Кавказе политика – это искусство невозможного… 

Будущему президенту Дагестана придётся решать гораздо больший круг проблем, чем его северокавказским коллегам. Потому что внутренняя политика республики увязана (по крайней мере, должна быть…) с внешней политикой России на южном направлении. Здесь экономика должна быть помножена на идеологию. Дагестан может стать инициатором общего северокавказского интеграционного проекта. Принцип «разделяй и властвуй» больше не работает, он губителен. С уходом империи нужно искать новую объединительную стратегию. «Фронт исламского сопротивления» тоже зарождается в Дагестане.

   Надира, получается, что к фигуре будущего дагестанского президента сводится вся проблематика, которую мы с тобой уже в третьем номере газеты обсуждаем. Поэтому выбор его предопределит не только дальнейшую судьбу Дагестана, но и всего Северного Кавказа.

   Возвращаюсь к образу Кавказа как организма, живой структуры… Мы все связаны единой кровеносной системой, но так далеки ещё от понимания этого.