Взгляд стороннего наблюдателя, особенно эксперта в какой-либо области, всегда интересен по причине его большей объективности, тем более если это эксперт в интересующей нас сфере. В этой связи мы попросили ответить на наши вопросы Сергея Маркедонова, кандидата исторических наук, заведующего отделом проблем межнациональных отношений Института политического и военного анализа.
– Сергей Мирославович, в чём, на ваш взгляд, заключается специфика Дагестана? Каковы его отличия от других регионов Кавказа? Согласны ли вы с мнением, что при движении Кавказа с запада на восток общество становится более восточным, традиционным?
– Дагестан – уникальный регион на Кавказе. Почему? Во-первых, в силу своего геополитического положения. Он единственный из регионов Кавказа имеет выход к Каспийскому морю. Также он – самая южная точка в России, которой является гора Базардюзю (с потерей Кушки в Советском Союзе). Это самая насе- лённая республика Кавказа.
Дагестан интересен и с точки зрения этнического развития, этнической модели. Регион, где наибольшая полиэтничность, где нет доминирующего этноса. Здесь аварцев и даргинцев, допустим, большинство, но ни один из этносов какого-либо доминирующего большинства не имеет. Нет титульного этноса. Дагестан – это не этническое название, он переводится как «страна гор» по-тюрк- ски. Отсюда – особый опыт решения тех проблем, которые возникают в республике.
В отличие от других республик Кавказа, у Дагестана есть хорошие богословские и востоковедческие традиции. Это страна, которая открывает нам дорогу на Азербайджан. Можно сказать, что для России Дагестан является одним из ворот на Ближний Восток. В своё время, ещё в ХVIII веке, был сформулирован постулат, что тот, кто владеет Дагестаном, владеет и Кавказом. Во многом это так. К примеру, со взятием аула Гуниб Кавказская война была закончена. И сегодня значение Дагестана огромно, потому что регион парадоксальный. С одной стороны, этот регион на сегодняшний момент самый исламизированный. Исламистский вызов вообще политизирован в большей степени влиянием Дагестана. С другой стороны – это регион пророссийский.
В Дагестане есть проблемы, на мой взгляд, такого плана. Это окукленность (закрытый характер) различных этнических общностей. Эта проблема с середины 90-х годов стала чуть слабее, но всё равно остаётся. Элита не обновлялась почти с советского периода, от этого – и кулуарный характер принимаемых решений. Есть ещё достаточно серьёзная проблема исламского вызова. Исламский вызов популярен именно в Дагестане. Почему? Как раз по тем причинам, о которых я только что говорил. Полиэтничная республика, в которой есть запрос на интегризм какой-то, на надэтнические ценности. А поскольку российская государ- ственность этот надэтнический проект не даёт или даёт очень слабо, то в Дагестане, учитывая исламизированный характер республики, проявляется именно такой вот проект.
– Перечислите основные дестабилизирующие факторы, которые негативным образом влияют на обстановку в республике. Входит ли в этот список рост численности и влияния салафитских общин, какую роль он в них играет?
– Отчасти эти дестабилизирующие факторы, в число которых входят рост салафитских общин и, хоть и смягчённая, но не исчезнувшая проблема этнического развития, – я назвал выше. Рост салафитских общин, безусловно, играет роль дестабилизирующего фактора. Однако, как мне кажется, эти общины в своей деятельности делают мишенью в большей степени республиканскую власть, чем Москву. Москву опосредованно, как покровителя республиканской власти.
– Каковы возможные пути снижения напряжённости, возникшей за последние годы между дагестанцами и чеченцами?
– Здесь проблемы есть, во-первых, с существованием так называемой квазинезависимой Чечни в 90-е годы. Во-вторых, это ауховская проблема. В-третьих, сейчас возникает проблема в связи с тем, что власть в Чечне считается, в общем-то, пророссийской лишь формально. Она иногда проводит самостоятельную политику, не всегда, скажем, соответствующую общероссийским интересам.
Слишком оптимистичных прогнозов дать не могу. Всё-таки между народами Дагестана и Чечни есть определённая «кровь», которая разделяет их. Это на Кавказе не прощается и не забывается так быстро. Я вижу перспективы разрешения только на путях формирования надэтнических ценностей через российское государство. Если общины, условно говоря, будут предоставлены самим себе, то я не вижу путей такого скорого решения проблемы. Должен быть какой-то медиатор.
– Этническое квотирование в Дагестане. Имеются в виду анализ существующей практики и перспективы квотирования в будущем. Ваше мнение?
– В системе этнического квотирования есть как свои плюсы, так и свои минусы. Плюсы в том, что этнические элиты договариваются об общих правилах игры и эти правила контролируют. Это позволяет, в общем-то, представителям разных групп чувствовать, что власть в Дагестане, – это их власть, что они не отчуждены от неё. Это плюс. Минусы в том, что эта система в определённой мере блокирует свободную политическую борьбу. Она многое программирует. То есть я буду знать, что я вот аварец, я вот талантливый, но только через восемь или не знаю сколько лет могу претендовать на место руководителя. И то, что четырнадцать этносов, – это уже проблема. Я вот, к примеру, только побыл у власти и только через тринадцать сроков смогу баллотироваться. То есть всей жизни не хватит. Этот принцип свободную конкуренцию блокирует. На переходном этапе, мне кажется, система квотирования себя не изжила окончательно. Просто проблема в том, что в Дагестане системы квотирования в чистом виде нет. Вы же видели, как Магомедали Магомедов пролонгировал своё пребывание у власти. Может быть, стоит вернуться к первоначальной идее?
– К ротации?
– Да, к ротации. Потому что, насколько я знаю по социологическим исследованиям, некоторые этносы просто отрицают идею прямых выборов. Например, лезгины. У аварцев эта идея пользуется популярностью. То есть в случае прямых выборов мы можем получить власть такую, частично нелегитимную, притом по этническому принципу, что очень опасно.
– Апартеид. Это, конечно, нонсенс в демократической стране, и при раздельном проживании этническая консолидация, а заодно и противопоставление другим этносам должны расти. В то же время мы видим на примере Дагестана, что основными источниками межнационального напряжения тут являются не этнически чистые регионы, а со смешанным этническим составом. Это с юга на север: Дербент, кумыкские земли, Махачкала, Хасавюрт, Новолак и Кизляр. Кто или что, на ваш взгляд, «виноват»? Разве совместное проживание различных народов служит зачастую не предметом для выработки толерантности, а, наоборот, источником напряжённости?
– Я считаю, что главная ответственность за апартеидное проживание лежит, конечно, на федеральном центре. Мы можем обвинять какие-то народы в недостатке цивилизованности и традиционализме, допустим, и это будет правильно. Есть там, конечно, и склонность к «ножевому» методу решения проблемы, условно говоря. Но на то и федеральная власть, чтобы эти группировки разводить по углам, блокировать и формировать культуру толерантного проживания. Альтернативы нет. Или мы проживаем в каких-то закрытых бантустанах, или мы открыты для общения и уважаем традиции друг друга. В Кизляре больше имеются проблемы социально-хозяйственных отношений, разной трудовой этики горцев и коренного населения. Наверно, эти проблемы тоже нужно решать через специальные государственные программы. Говорят: денег нет… Но потом ведь придётся по горам бегать, а на это средств уйдёт намного больше.
– Чем отличается от общего терроризма северокавказский терроризм, а в нём чеченский и дагестанский методы террора?
– Вообще-то у чеченского и дагестанского терроризма есть существенные отличия. Это две, скажем так, самые сильные террористические практики на Северном Кавказе. Чеченский терроризм – он антироссийский изначально, с самого момента его существования. Дагестанский же терроризм пережил два этапа. Этап этнический, который существовал в основном в 90-х годах. И исламский вызов как второй этап имеет более короткую историю и фактически является результатом трансформации этнического. Но что отличает их в корне от чеченского терроризма – это то, что оба они имели своей целью Махачкалу, республиканскую власть, но не Россию… ]§[
- 5 просмотров